Нищие и уличные персонажи

Оборванные люди стоят по одному, словно каждый на время вышел перед зрителем. Чжоу Чэнь написал их в Сучжоу в 1516 году. Богатый торговый город привлекал переселенцев, но заработка и жилья хватало не всем. Среди его жителей были люди, потерявшие землю, заболевшие или оставшиеся без работы. Художник дал место тем, кого редко показывали в престижной живописи.

Человек с ребёнком держит длинный посох и ведёт на верёвке животное. Рядом с его изношенной одеждой особенно заметна небольшая укутанная голова. Уличная жизнь включает заботу о другом. Деталь меняет масштаб рассказа — перед нами повседневная задача человека, которому самому требуется поддержка.

Мужчина опирается на палку. Одежда свисает рваными полосами, и тонкая линия тщательно повторяет их края. Художник уделяет изношенной ткани столько внимания, сколько в портрете могли бы получить дорогие складки. Различия между фигурами сохраняются благодаря позе, причёске и способу держать немногочисленные вещи.

Одна фигура находится на коленях, опираясь руками о землю. Её низкое положение резко отличается от стоящих соседей. Пустой фон усиливает встречу с телом — окружающий город исчезает, и взгляд не может отвлечься на уличные подробности. Такая изоляция делает человека заметнее, одновременно выставляя его на обозрение.

Мужчина с небольшим барабаном держит палочки над его поверхностью. Другие фигуры сопровождают животных или принимают выразительные позы. По предположению музея, часть сцен может быть связана с новогодним обычаем — нищие изображали демонов, изгоняя злые силы за еду или деньги. Тогда необычная внешность могла принадлежать исполнению определённой роли.

У следующей фигуры широко открыт рот, руки подняты в резком движении. Такой образ может вызывать и сочувствие, и настороженность. Возможное праздничное переодевание осложняет первое впечатление. Художник сохраняет телесную уязвимость людей, но некоторые фигуры одновременно рассчитаны на сильную, почти испуганную реакцию.

Сначала это был альбом с двадцатью четырьмя фигурами; позднее его разделили на два свитка, ныне в Кливленде и Гонолулу. Люди вновь оказались разнесены, теперь уже между собраниями. Их изображения сохраняют трудную двойственность. Они дают бедным видимость внутри искусства и одновременно превращают чужую нужду в предмет любования, доступный состоятельному владельцу.