Мануэль Осорио Манрике де Суньига

Мануэлю три или четыре года. Гойя написал сына графа Альтамиры в 1787–1788 годах в рамках семейного заказа. Всё началось с делового портрета. Банк Сан-Карлос поручил художнику изобразить своих директоров, среди которых был отец мальчика. Успех этой работы привёл к заказу портретов остальных членов семьи.

Лицо ребёнка почти прямо обращено к нам. Короткая чёлка и округлые щёки переданы мягко, без выражения взрослой торжественности. Мальчик стоит в полный рост, как мог бы стоять знатный взрослый на представительском портрете. Разница между детским обликом и парадным форматом определяет особенность изображения.

Красный костюм, широкий светлый пояс и кружево занимают центр. Яркая одежда резко выделяется на серо-коричневом фоне. Она сообщает о достатке семьи, хотя в комнате нет дворцовой архитектуры. Маленький владелец домашних птиц представлен через дорогой наряд и тщательно выбранные вещи вокруг него.

Сорока держит в клюве карточку с именем Гойи. Подпись включена в действие, а не просто помещена на свободный участок холста. Нитка связывает птицу с рукой мальчика. Её легко принять за игрушку, но сорока живая, и рядом находятся кошки. Домашняя сцена допускает движение и непредсказуемость.

За сорокой видны три кошки. Чёрная прячется в тени, поэтому её проще всего пропустить. Глаза обращены в сторону птицы. Музей предлагает понимать это соседство как напоминание об уязвимости детского мира. Это возможное толкование.

С другой стороны стоит клетка с вьюрками. Прутья отделяют их от кошек, тогда как сорока снаружи удерживается лишь ниткой. В одном домашнем наборе оказываются безопасность клетки, ограничение свободы и опасное соседство. Рука ребёнка связывает животных в единую сцену, хотя каждый из них способен действовать самостоятельно.

Мануэль умер в восемь лет, спустя несколько лет после создания портрета. Картина, заказанная для живого ребёнка, стала памятью о короткой жизни. Такое знание меняет впечатление от сороки возле кошек и от маленькой руки, удерживающей нитку. Уязвимость особенно заметна задним числом; во время работы Гойи судьба мальчика ещё не была известна.